Иисус

Синяя керамика, чашка с болгарским узором. Мать выторговала у болгар. Красный томатный соус, с острым перцем и травами. Остался в чашке после спагетти. Она откладывает в сторону вилку и вылизывает остатки соуса. Красного, как кровь. Языком, как ее кошка. Богиня кошка, она наполовину ее мать. И ее же дочь тоже. Как кормила она ее молоком из пипетки, которая родная мать-кошка бросила ее слепым котенком. Протирала глаза ваткой и массировала задний проход, как заботятся кошки о котятах. Она вылизывает красный соус из синей чашки, красный, как кровь на свежем распятии, растекающаяся по белой рубахе. От соуса горело нёбо, во рту огонь. Соль соуса проникает ей в самый мозг, и она думает, что это кровь, и она может еще ЕГО спасти, своей любовью, зализывая раны. Он так красив и совсем не стар. Хотя тридцать три — это глубокая старость, столько не живут.
Ей всего шестнадцать. Она любит Крематорий и арабских юношей. С глазами, черными как ночь в их родной Палестине, кудрями до плеч, ослепительной белизной рубашек и выбеленных в хлорке джинсов, тоже до белизны . С редкими восточными запахами, и от взглядов и слов все заходится в груди.
Она просыпается каждое утро без будильника, в комнате, залитой светом, южным солнцем пятого этажа, открытым всем ветрам. Солнце проходит через кактусы и алоэ на подоконнике, через шторы цвета алое. Из штор хотели сделать скатерть, солнце трогает ее лицо. Жесткое, южное, почти пощечины. Почти ожог.
Она открывает глаза. И как всегда — перед ней Иисус. Друг старшего брата нарисовал и принес. Были вместе в комитете комсомола. На куске ватмана, черным, белым, синим. И немного красной крови с терновым венцом.
Перед ней Иисус, тот, который суперстар. Не замерший в иконном свечении, не завощенный- закрытый золотыми окладами. Живой, красивый — юноша ли, мужчина? Она не знает. Она просто смотрит на него каждое утро, она не может его даже убрать. Они делят комнату с братом на двоих, этот кусок ватмана с Иисусом на стене — его. Его Иисус рядом с ее бойцом организации освобождения Палестины, плакат Союзпечать, тираж пятнадцать тысяч. Она нашла его в мусоре — дети рисовали на нем вместо альбомных листов.
Ни креста, ни страданий. Только красивое лицо в терновом лице с глазами, готовыми заплакать без слез за все человечество. И красные капли крови на белом исподнем.
Однажды, под утро, он все-таки пришел. Просто вошел в окно кухни, в темную жаркую ночь. Она готовилась к экзамену и сидела за кухонным столом. Он был совсем живым, настоящим парнем. В белой рубахе, синих джинсах — Леви Страус, модель 501. Как с картинки — прямой пробор, длинные прямые волосы — цвет темный каштан и свечение. Свечение.
Он сел на подоконник, они проболтали о чем то пол-ночи, смеялись и пили красное вино из хрустальных бокалов. Чокались до хрустального звона, она слизывала с верхней губы капельки вина. Смахивала с глаз длинную челку, а он только подливал еще. На рассвете заторопился, поцеловал ее в лоб.
— Ты есть?
— Ну, а с кем же ты сейчас разговариваешь?
— А ты еще придешь?
— В Книге написано — приду. А все, что пишут в книгах — правда. Только дождитесь меня, пожалуйста.
И шагнул назад, в окно, в предрассветное небо. Исчез нимб, взошло солнце.
Ты когда нибудь задумывалась, кто же такие боги? Это суровые великаны, посылающие молнии с Олимпа? Или их жены, плетущие интриги? Или все-таки бог есть любовь, которая прощает боль, исцеляет страдания? Дофамин-серотонин?
Мальчики пишут своим богиням каждое воскресенье. Желают их, но боятся прикоснуться. Такая глянет — испепелит. Сожжет огнем божественных молний, превратит в морской камень взглядом змей, роящихся на голове. Святая. Поклонюсь, но не подойду. Буду молиться за тебя. Дарить тебе силы. Следить за каждым твоим шагом. Но оставайся там, где ты есть, на своем Олимпе. В облаке, с миллиардами файлов и фотографий. Я буду приносить тебе дань, но только по воскресеньям. Выстрою тебе алтарь — но всеми богами молю, не спускайся с Олимпа! Не меняй божий дар на яичницу с беконом на моей кухне.
И девочки. Девочки идут и ничего не боятся. За ними армия ангелов, армия святых — их поклонников по воскресеньям. В белых рубахах, с растущими крыльями за спиной — чтобы подняться к облаку, ухватить образ своих богинь в миллиардах файлов и фотографий. Забыться, чтобы опять все забыть.
Повторяют слова и ноты божественных гимнов о яблоках и вине.

“Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его.
Встретили меня стражи, обходящие город: «не видали ли вы того, которого любит душа моя?»

Растворяются в единой молитве, соединяются в ноосфере, если даже не встретятся никогда.
И она чуть-чуть догадывается, что дошла вчера ночью через темный парк только потому, что на плече у нее был ее ангел-хранитель, ее Иоанн, Петр или Йоаким, повторяющий как заклинание “только вернись домой целой”.
Она проснулась от жесткого солнца, жалящего нос. Это был сон? Но какой прекрасный! Врут, кто говорит, что бога нет. И врут те, кто говорит, что он есть. Они даже не знают, какой он!
— Привет, Иисус! — улыбнулась куску ватмана на стене. — Я знаю, ты вернешься. Ты мне обещал.
И пошла на кухню варить кофе. С солью и кардамоном, как варят в Палестине.
А знаете, почему я это написала?
Потому что Ленинград выложил клип i_$uss.

20190606_225827.jpg
Leningrad

3,5 миллиона просмотров за 3 дня. Странный Чтец написал. Катерина написала. Почему? Дело в религии?
И я тоже не смогла остановиться. Потому что Шнур знает, как вштырить публику. С языка снимает. Запретное и сладкое. Боль, секс, страх. Триединство, представшее нам в Иисусе, красивом, как идеал хиппи. Make love no war. Jesus Christ superstar. Тот, о ком мечтают девочки в шестнадцать. Белое и синее, как на куске ватмана, нарисованное комсомольским секретарем. Растворение, соединение с миром через марочки, дорога, ведущая в небеса. Через дальнобойщика, засмотревшегося на богиню. Он едет на свет, а врезается в фонарный столб. Спас ее, как святой, и отправил ее дальше, к Иисусу. Ударом стенки контейнера по голове.
А потом она проснется и пойдет варить кофе. Или просто будет слизывать томатный соус с тарелки, представляя, что спасает ЕГО, лечит его раны, забирает его боль.
А вы думаете, в чем тут дело?

Иисус: 46 комментариев

      1. Вот знает ведь, как зацепить, а? И эта божественная тема у него не в первый раз ведь. В Лабутенах тоже у него все Аллилуйя да Аллилуйя;) прям какие то глубины подсознания копает.
        А девочки? «А вставит? — Главное, верить!»
        Красава))

        Нравится

      1. Дело сделано! Правда, однажды в путешествии, я пила кофе с солью в каком-то восточном кафе, но там была слишком большая крупинка, крупища. ))

        Нравится 1 человек

      1. Не было давно темы фантазийной, вымышленной. Были мысли о том, что происходит, живые, интересные, легкие и веселые. А вот этого «внутреннего» не открывалось в глубину. Не знаю — смогла ли объяснить.

        Нравится 1 человек

      2. Поняла)) спасибо!
        Вот она, великая сила искусства!!
        Должно быть какой то сильное чувство, физическое, сексуальное, чтобы войти в эту глубину. Вот, Шнур туда забрался)))

        Нравится 1 человек

      3. Это же здорово!!!
        У меня сейчас нет сил на чувства в реале по понятным событиям. А вообще…. именно парни мне дают эту фантазийную энергию, нет ее — и ничего нет.

        Нравится 1 человек

  1. Красиво очень, спасибо! У нас тоже есть любители кофе с солью. Я кофе вообще не пью, поэтому точно сказать не смогу — вкусно или нет. Я только знаю, что если добавляют чуть-чуть соли, то уже ни капельки сахара.

    Нравится 1 человек

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s